Неточные совпадения
Потом мало-помалу место живого
горя заступило немое равнодушие. Илья Ильич по целым часам смотрел, как падал снег и наносил сугробы на дворе и на улице, как покрыл
дрова, курятники, конуру, садик, гряды огорода, как из столбов забора образовались пирамиды, как все умерло и окуталось в саван.
Костер стал
гореть не очень ярко; тогда пожарные, входя во дворы, приносили оттуда поленья
дров, подкладывали их в огонь, — на минуту дым становился гуще, а затем огонь яростно взрывал его, и отблески пламени заставляли дома дрожать, ежиться.
Она лучше даже березы на
дрова: славно
горит и долго держит жар.
На стене
горела лампочка и слабо освещала в одном углу наваленные мешки,
дрова и на нарах направо — четыре мертвых тела.
После полудня погода стала заметно портиться. На небе появились тучи. Они низко бежали над землей и задевали за вершины
гор. Картина сразу переменилась: долина приняла хмурый вид. Скалы, которые были так красивы при солнечном освещении, теперь казались угрюмыми; вода в реке потемнела. Я знал, что это значит, велел ставить палатки и готовить побольше
дров на ночь.
Луна совершенно исчезла. С неба сыпался мелкий снег. Огонь
горел ярко и освещал палатки, спящих людей и сложенные в стороне
дрова. Я разбудил Дерсу. Он испугался спросонья, посмотрел по сторонам, на небо и стал закуривать свою трубку.
Я велел подбросить
дров в костер и согреть чай, а сам принялся его расспрашивать, где он был и что делал за эти 3 года. Дерсу мне рассказал, что, расставшись со мной около озера Ханка, он пробрался на реку Ното, где ловил соболей всю зиму, весной перешел в верховья Улахе, где охотился за пантами, а летом отправился на Фудзин, к
горам Сяень-Лаза. Пришедшие сюда из поста Ольги китайцы сообщили ему, что наш отряд направляется к северу по побережью моря. Тогда он пошел на Тадушу.
— Понимай нету, — говорил он. — Моя не хочу рубашка
гори. Надо хорошие
дрова искать.
И точно в ответ на его слова в
горах послышался шум, потом налетел сильный порыв ветра с той стороны, откуда мы его не ожидали.
Дрова разгорелись ярким пламенем. Вслед за первым порывом налетел второй, потом третий, пятый, десятый, и каждый порыв был продолжительнее предыдущего. Хорошо, что палатки наши были крепко привязаны, иначе их сорвало бы ветром.
Недолго длилась наша беседа. Утренний отдых в фанзе был недостаточен. Организм требовал еще сна. Положив в огонь старых
дров, чтобы они дольше
горели, мы легли на траву и крепко заснули.
Когда Дерсу закончил свою работу, было уже темно. Подложив в костер сырых
дров, чтобы они
горели до утра, мы тихонько пошли на бивак.
Дрова у него всегда
горели лучше, чем у нас.
— Его постоянно так
гори — все равно кричи, — говорил он кому-то и при этом изобразил своим голосом, как трещат
дрова. — Его надо гоняй.
До восхода солнца мы успели отплыть от бивака километров восемь и дошли до
горы Чайдинзы [Чай-дин-цзы — вершина, где есть
дрова.], покрытой ильмом и осиной.
Я очутился на дворе. Двор был тоже неприятный: весь завешан огромными мокрыми тряпками, заставлен чанами с густой разноцветной водою. В ней тоже мокли тряпицы. В углу, в низенькой полуразрушенной пристройке, жарко
горели дрова в печи, что-то кипело, булькало, и невидимый человек громко говорил странные слова...
Когда намеченный маршрут близится к концу, то всегда торопишься: хочется скорее закончить путь. В сущности, дойдя до моря, мы ничего не выигрывали. От устья Кумуху мы опять пойдем по какой-нибудь реке в
горы; так же будем устраивать биваки, ставить палатки и таскать
дрова на ночь; но все же в конце намеченного маршрута всегда есть что-то особенно привлекательное. Поэтому все рано легли спать, чтобы пораньше встать.
Дрова в костре
горели ярко. Черные тучи и красные блики двигались по земле, сменяя друг друга; они то удалялись от костра, то приближались к нему вплотную и прыгали по кустам и снежным сугробам.
На биваке костер
горел ярким пламенем. Дерсу сидел у огня и, заслонив рукой лицо от жара, поправлял
дрова, собирая уголья в одно место; старик Китенбу гладил свою собаку. Альпа сидела рядом со мной и, видимо, дрожала от холода.
Я встал и поспешно направился к биваку. Костер на таборе
горел ярким пламенем, освещая красным светом скалу Ван-Син-лаза. Около огня двигались люди; я узнал Дерсу — он поправлял
дрова. Искры, точно фейерверк, вздымались кверху, рассыпались дождем и медленно гасли в воздухе.
Дрова, как на грех, попались сырые и плохо
горели.
Посреди юрты стоит очаг, на котором
горят дрова; дым уходит через отверстие в крыше.
Смирились, а все-таки не могли забыть, что их деды и прадеды Орехово поле пахали, Рязановы пожни косили, в Тимохином бору
дрова и лес рубили. Давно подобрались старики, что жили под монастырскими властями, их сыновья и внуки тоже один за другим ушли на ниву Божию, а Орехово поле, Рязановы пожни и Тимохин бор в Миршени по-прежнему и старому, и малому глаза мозолили. Как ни взглянут на них, так и вспомнят золотое житье дедов и прадедов и зачнут роптать на свою жизнь горе-горькую.
В полиции нельзя не давать, без поджоги и
дрова не
горят.
От холода еще сильнее будут
гореть, стоит только рукой достать одно березовое полено… да и незачем совсем доставать полено: можно прямо, сидя на стене, содрать рукой с березового полена бересту и на спичке зажечь ее, зажечь и пропихнуть в
дрова — вот и пожар.
— Одного лозняку тут на всю жизнь протопиться станет! Мы уж сколько лет им протапливаемся, а все его, каторжного, не убывает. Хитер, толстомясой (то есть Дерунов)! За всю Палестину пять тысяч надавал! Ах, дуй те
горой! Да тут одного гвоздья… да кирпича… да
дров… окромя всего прочего… ах ты, господи!
Всех баб Артем набрал до десятка и повел их через Самосадку к месту крушения коломенок, под боец Горюн. От Самосадки нужно было пройти тропами верст пятьдесят, и в проводники Артем взял Мосея Мухина, который сейчас на пристани болтался без дела, — страдовал в
горах брат Егор, куренные
дрова только еще рубили, и жигаль Мосей отдыхал. Его страда была осенью, когда складывали кучонки и жгли уголь. Места Мосей знал по всей Каменке верст на двести и повел «сушилок» никому не известными тропами.
Попасть «в медную
гору», как мочегане называли рудник, считалось величайшею бедой, гораздо хуже, чем «огненная работа» на фабрике, не говоря уже о вспомогательных заводских работах, как поставка
дров, угля и руды или перевозка вообще.
Она покачала головой. Сквозь темные окна глаз — там, внутри у ней, я видел, пылает печь, искры, языки огня вверх, навалены
горы сухих, смоляных
дров. И мне ясно: поздно уже, мои слова уже ничего не могут…
Это
горели известковые печи [Известковые печи устраняются таким образом: складывается из известкового камня холм величиной с человеческий рост и разжигается
дровами или каменным углем.
И вот произошел пожар, от которого
сгорели дрова, приготовленные на солеваренные заводы Строганова!
По небу ползли тяжелые черные тучи: в
горах шел снег. От фанзы Кивета поднималась кверху беловатая струйка дыма. Там кто-то рубил
дрова, и звук топора звонко доносился на эту сторону реки. Когда мы подошли к дому, стрелки обступили Глеголу. Он начал им рассказывать, как все случилось, а я пошел прямо к себе, разделся и сел за работу.
Снаружи доносился неумолчно ритмический шум прибоя; слышно было, как
горели дрова в костре.
На другой половине видны были преизрядная кровать с завесом, постелью, подушками и одеялом, двое туфли, два колпака, табурет и резной работы комель, в котором лежащие ледяные
дрова, нефтью намазанные, многократно
горели.
Закупили, а через две недели эти
горы дров пылали перед наступавшими японцами.
Но они не решились. Мы пошли к коменданту попросить
дров, чтобы вытопить станцию: солдатам предстояло ждать здесь еще часов пять. Оказалось, выдать
дрова совершенно невозможно, никак невозможно: топить полагается только с 1 октября, теперь же начало сентября. А
дрова кругом лежали
горами.
Я вошел в палатку. Сухие березовые
дрова ярко
горели. Стрелки успели уже согреть чай. Посоветовавшись, мы решили сняться с бивака чуть только станет светать и на следующий бивак встать пораньше.
На полу кухни дымились поленья
дров,
горела лучина, лежали кирпичи, в черном жерле печи было пусто, как выметено. Нащупав в дыму ведро воды, я залил огонь на полу и стал швырять поленья обратно в печь.
К корме ее, на прочной, железной рукоятке, приделывается железная же четвероугольная решетка, около аршина в квадрате, на которой должен
гореть постоянный огонь, яркий, но спокойный, для чего нужно иметь в лодке порядочный запас мелко наколотых, сухих березовых
дров.
Вот пришёл я в некий грязный ад: в лощине, между
гор, покрытых изрубленным лесом, припали на земле корпуса; над крышами у них пламя кверху рвётся, высунулись в небо длинные трубы, отовсюду сочится пар и дым, земля сажей испачкана, молот гулко ухает; грохот, визг и дикий скрип сотрясают дымный воздух. Всюду железо,
дрова, кирпич, дым, пар, вонь, и в этой ямине, полной всякой тяжкой всячины, мелькают люди, чёрные, как головни.
В простом кирпичном камине, который был устроен в матушкиной комнате, ярко
горели дрова — и от них-то и шло то пунцовое пламя, которое, пробегая через всю нашу зальцу, тушевалось концом света по полу моей комнаты.
Местное
горе в своем месте и кончалось, усмиряемое одним упованием на бога и его пречистую матерь, и разве только в случае сильного преобладания в какой-нибудь местности досужего «интеллигента» принимались своеобычные оздоровляющие меры: «во дворех огнь раскладали ясный, дубовым древом, дабы дым расходился, а в избах курили пелынею и можжевеловыми
дровами и листвием рутовым».
Горе-таки
горем, как Федор Ильич вскорости тут помер, потому не своею он помер смертью, а
дрова, сажени на берегу завалились, задавили его.
Милов подкидывает
дрова в очаг и плачет, от
горя или дыма — не понять.
Дрова в печи
сгорели, яркая груда углей отбросила от себя на стену пекарни розоватое пятно…
В печи жарко
горели длинные плахи
дров, и отраженное на серой стене пекарни пламя их колебалось и дрожало, точно беззвучно рассказывало о чем-то.
Дрова были сырые,
горели натужно, шипя и выпуская кипучую слюну, обильный, сизый дым. Желто-красный огонь трепетно обнимал толстые плахи и злился, змеиными языками лизал кирпич низкого свода, изгибаясь, тянулся к челу, а дым гасил его, — такой густой, тяжелый дым…
Однажды, когда он поднимался на
гору с вязанкой
дров, вверху на тропинке перед ним появилась знакомая фигура.
В Москве Толстой уходит на Воробьевы
горы пилить с мужиками
дрова, — дело, для них нужное, а для него, на их глаза, барское баловство.
Ананий Яковлев(не обращая на него внимания). Начальство теперь насчет только того в сумнении находится, что
дров оченно много требуется… леса переводятся… ну так тоже землю этакую нашли… болотину, значит, с разными этакими кореньями, пнями в ней… Все это самое прессуют, сушат, и она
гореть может! Каменный уголь тоже из иностранных земель идет и тем большое подспорье для леса делает.
Половецкий сидел на обрубке дерева и долго смотрел на огонь, в котором для него всегда было что-то мистическое, как символ жизни. Ведь и человек так же
сгорает, как
горели сейчас
дрова. И жизнь, и обновление, и перемена только формы существования.